По поводу одной психологической дидактогении

Материал из ИОТ Вики - проекта сетевого социально-педагогического сообщества "СоцОбраз"

Перейти к: навигация, поиск

Размещенные на этой странице материалы написаны по одному и тому же случаю. В свое время в СМИ Хакасии (на радио и телевидении) получил громкую огласку скандал, когда родители подали на директора школы жалобу в департамент образования г. Абакана, а там, используя давление на психологов, состряпали руками последних «дело об аморальности» и уволили директора школы с работы. Основанием для «аморальности» было замечание бегущим в буфет старшеклассницам: «Вы что несетесь как табун кобылиц по коридору? Звонок уже давно на урок прозвенел!». По предписанию суда на этом процессе в качестве экспертов выступили специалисты по языку и психологии. Данный конкретный случай – пример дидактогенного воздействия психологов образования, может не искушенных в тонкостях родной речи, или в специфике взаимоотношений «учитель-ученик». А может быть, они просто услужливо выполняли «заказ» управленцев образования г. Абакана.


О, времена! О, нравы!

Педагогическая профессия имеет свои «подводные рифы». Они — своеобразные исторические «родимые пятна» профессии. Для тех, кто изучал историю педагогики и психиатрии, известна теснейшая связь педагогики, психиатрии и тюрьмы. Так вот, исторически психиатры вышли из тюремщиков, а учителя — из тюремщиков и неудавшихся врачей-психиатров. Первые педагогические эксперименты по массовому начальному обучению и воспитанию были поставлены в тюрьмах для малолетних и в психиатрических лечебницах. Думаю, излишне приводить список имен великих педагогов. Большинство из них либо врачи, либо имели опыт работы с преступниками, либо сами были «под надзором царской охранки». Меня всегда поражал один момент в общении с людьми из аппарата управления образования и некоторыми директорами учебных заведений. У них какое-то особое представление о том, что принято называть моральным или этичным. Раньше границы этой педагогической этики задавались постулатами «Морального кодекса строителя коммунизма», которые вообще-то были обязательны для представителя любой профессии. Сегодня — нет. Эпизод первый. Директор детского дома мечтает о том, что какой-либо спонсор подарит ее заведению видеокамеру и она, подобно члену клуба «Сам себе режиссер», будет ходить и снимать то, из каких семей взяты дети. Что говорить — интересного будет много. Но почему-то ее должностное мышление и нравственные принципы не позволяют понять такой малости, что проникновение в частную жизнь — это безнравственно. Снимать ее на видеокассету — безнравственно вдвойне. А если еще демонстрировать — вообще бесчеловечно. Какие бы ни были родители, но это родители конкретного ребенка. Многим детям, воспитывающимся в детских домах, действительно не приходится гордиться своими родителями и родственниками, — но это с нашей точки зрения, а не с их. У каждого брошенного ребенка свой идеализированный образ родителей. Для ребенка, даже когда он вырастет, нет большей психологической травмы, чем предать своих родителей. Каким бы ни был Л.П. Берия, но для Серго Берия — это отец и, пройдя через многое, сын остался верен отцу и вернул отнятую фамилию.

Эпизод второй. У учителя литературы прошел открытый урок. После него идет обсуждение, от которого еще долго будут круги расходиться. Самое интересное, что воду-то мутит инспектриса ГУО: «Она ведет урок не как психолог». Вообще-то литература — это не психология, хотя многие литераторы XIX века и оставили после себя психологические работы, например, Н.В. Гоголь. Но создавать произведения и учить детей — разные сферы деятельности. В школьной жизни много таких моментов, когда уставшие от учения школяры начинают баловаться, провоцируя учителя. То стул под учителем взлетит, то стул к одному месту приклеится, то мел по классной доске, как по паркету, помчится. В свое время один учитель в 1982 году обобщил все эти проделки, проанализировал и... защитил кандидатскую диссертацию по психологии (это В.И.Карикаш). Как говорится, нет худа без добра. Порой такая «изобретательность» учащихся обходится весьма дорого для родителей или для местных бюджетов, например, если ребенку вздумается пошутить, что в школе заложена бомба. Собственно, такого рода проделки учащихся в одной из школ Абакана привели к тому, что неискушенные в психологии родители написали заявления, а неискушенные в педагогической этике управленцы возбудили «служебное расследование» и уволили директора школы с формулировкой «за аморальное поведение». Человек никого не убил, не покалечил, никого не растлил, никого не обокрал, ни с кем из учениц не сделал того, что считается действительно аморальным в любом цивилизованном обществе.

Каковы же психологические механизмы данного инцидента? Обыкновенная профессиональная педагогическая деформация. Как любая профессия приспосабливает личность под себя, так и педагогическая — она деформирует личность. Это прежде всего связано с тем, что долгое чтение одних и тех же пособий ограничивает мышление, и однажды наступает время, когда весь мир кажется понятным и простым, как старый добрый учебник. Постоянное общение с детьми накладывает свой отпечаток. Появляются особенности в мышлении, свойственные только детям: беззастенчивое вранье, эгоцентризм, неспособность отделить правду от вымысла, иллюзия компетентности буквально во всем и т.п. Педагог уже считает себя законченным "спецом" не только в преподаваемом им предмете. Он ощущает свою компетентность и в других: психологии, этике, правоведении, медицине, дефектологии, политике, религии и т.п. А работа на управленческой должности в системе образования подчас формирует к тому же своеобразную манию величия, приводит к неврозам и «придворной болезни». Надо бы уже уходить из профессии, с должности, но удерживают льготы и невозможность, а может быть, и нежелание заняться чем-либо иным. Редко кому из управленцев и методистов удается избежать профессиональной деформации личности.

В школы и детские сады пришли психологи. Но их заставляют выполнять то, что не входит в их профессиональные обязанности. Не будут выполнять — уволят или не аттестуют. Аттестацией-то занимаются управленцы. Вот и выбирай, каким быть — удобным и занятым или принципиальным, но безработным.

А тут еще отсутствие того, что так долго было ориентиром профессии — «морального кодекса строителя коммунизма».

Старое отменили, нового не дали, а догадаться самостоятельно, что «десять заповедей» в общем-то, и составлял основу «морального кодекса», уже не позволяет педагогическая деформация личности. Вот и появляются «приказы» чиновников, отражающие должностное несоответствие и профессиональную некомпетентность самих авторов всей этой писанины. Вот и возникают на совершенно пустом месте чудовищные процессы «охоты на ведьм», как тот, что недавно был освещен в средствах массовой информации.

Что-то произошло у нас в нравственных устоях общества и, естественно, в образовании. Психологи натравливаются на учителей, учителя — на психологов. Ни один нормативный документ, регламентирующий работу психологов, не действует. «Чиновничий беспредел» стал нормой права. Подчас аморальный опыт преподносится как педагогическая новация, а добросовестное выполнение человеком своих служебных обязанностей становится основанием для увольнения его с работы с «волчьим билетом».

Нет ли тут проявления той закономерности, что подметил философ А.Зиновьев? В критические и нестабильные моменты социальные системы возвращаются на более устойчивые низшие уровни своего развития. Так, в контексте нашего рассуждения, управления образования начинают возрождать методы работы тюремных надзирателей, собирая досье, а школы... Все. Молчу, молчу, молчу.

Леонид ЧУПРОВ, психолог О времена! О нравы! // «Хакасия» - 27 июня 2001 г.

Леонид ЧУПРОВ, психолог О времена! О нравы! // «Хакасия» - 29 мая 2001 г.

Психологию за уши притянули

Из мухи сделали слона, Чтоб не могла летать она» (Неизвестный автор)

ШИТЬЕ БЕЛЫМИ НИТКАМИ

Шло обычное заседание суда. Только слушалось не совсем обычное дело. Просто директора одной из абаканских средних школ уволили «за аморальное поведение», а она взяла и подала на автора приказа в суд. Надо сказать, ситуация нетипичная для системы образования: педагоги редко судятся с управленцами. В школьной жизни много таких моментов, когда уставшие от учения школяры начинают баловаться, провоцируя учителя. То стул под учителем взлетит, то к одному месту приклеится, то мел по классной доске как по паркету помчится. Один школьный учитель физики В.И.Карикаш в 1982 г. обобщил все эти проделки, проанализировал и... защитил кандидатскую диссертацию по психологии. Как говорится, нет «худа» без добра. Порой такая «изобретательность» учащихся обходится весьма дорого для родителей или для местных бюджетов, например, если ребенку вздумается пошутить, что в школе заложена бомба.

Такие проделки учащихся известны давно.

Что же произошло в рассматриваемом судом случае? В школе имели место три подобных конфликта, как написано в акте проверки и копирующем его приказе об увольнении. Первый конфликт произошел в медицинском кабинете, где ученица отказалась от прививки. Она определила себе противопоказание к ней весьма оригинальным способом: у нее, видите ли, сертификат младшего медработника есть. Хотя любому известно, что такой сертификат дает лишь право торжественно судно больному поднести. Медработники пригласили директора школы. Разговор не привел к результату, и директор в сердцах произнесла: «Да не сертификат у тебя, а ослиная тупость!». Вторая ученица из шалости позвонила в центр санэпидемнадзрра, а когда узнала, что ее вызовут на совет профилактики, поинтересовавшись: «Это за что?», написала жалобу в городское управление образования. Там такую «телегу» уже ждали. Позднее обнаружился и еще один конфликт: ученица решила посидеть в классе в шубе. Вот эти три факта были изложены без какого-либо разбора сути конфликтов, а для пущей убедительности подшиты данные психологов из других школ, которым предложили разобраться в конфликте. Причем психологи даже не анализировали эти конфликты. То ли не придали этому значения, то ли руководствовались какими-то другими мотивами. Они просто провели собрание с учащимися под наблюдением специалиста ГУО, в ходе которого, слегка подбадривая учащихся, добросовестно записали все жалобы на директора: «Негде сидеть на переменах в коридоре; насильно ввели физминутки; устав школы с ними не обсуждали, в бриджах запрещает в школу ходить, а когда бежали в буфет по коридору, директор оскорбила, заметив, что мы несемся как табун кобыл и т.п.».

Как это напоминает бунт воспитанников: «Долой халдеев!» из «Республики ШКИД». А в совокупности все это составило предмет «служебного расследования» и «основания» для увольнения директора школы с формулировкой «за аморальное поведение». Человек никого не убил, не покалечил, никого не растлил, никого не оболгал, ни с кем из учениц не сделал того, что считается действительно аморальным в любом цивилизованном обществе.

Было сделано все, чтобы типичный педагогический конфликт, столь нередкий в любой школе, перерос в конфликт производственный, точнее говоря, — деловой, а затем — и в предмет судебного разбирательства.

В производственных конфликтах довольно часто бывает, что возникает он по совершенно ничтожному поводу и закручивается, нарастая подобно снежному кому. На выходе уже забывается первопричина. Обе стороны попадают в ситуацию жертв: одна — чиновничьего произвола, другая — дезинформации со стороны услужливых подчиненных, подливающих масло в огонь и понимающих свою миссию лишь как интриганство. Об истинных же мотивах конфликта знает только невидимый «кукловод», самодовольно потирающий руки. Он добился того, что заду мал, и при этом чужими руками.

Мотив, скрытый за этими конфликтами? Он лежит в несколько иной плоскости: в невидимой пропасти, образовавшейся между представителями аппарата ГУО — с одной стороны, и педагогами (директорами, учителями) — с другой. Чтобы разобраться в этом деле, понадобились специалисты со стороны по лингвистике и по психологии. Заключения экспертиз специалистов в отношении значения и смысла фраз, зафиксированных в приказе об увольнении, совпали. А поведение директора, в исследованных экспертами ситуациях, не выявило признаков ее аморальности и антипедагогичности (придумали же термин).

Процесс завершен был в пользу истицы: суд восстановил ее на работе, а уже на следующий день последовал новый приказ начальника городского департамента образования об ее увольнении.

Предметом же нашего обсуждения будет язык, на котором мы говорим. Основанием-то для увольнения послужила всего одна фраза.

ЯЗЫК МОЙ - ДРУГ ИЛИ ВРАГ?

«Если Вы желаете беседовать со мной, уточните Ваши термины и определите выражения» Вольтер.

Известно, что человеческая речь и человеческое мышление тесно взаимосвязаны друг с другом. Одно не существует без другого. Все, что рождается мыслью, должно быть облечено в форму слова, а слово наполняется мыслью, так как в слове заключен смысл, в слове — знак, в слове — обобщение.

Чем богаче речь, тем совершеннее мышление. Но любой человек, даже не подозревая об этом, владеет далеко не одним словарем. Это и литературный язык, которому обучаются в ходе школьного или вузовского курсов обучения. Это бытовой язык, упрощенный для повседневного общения. Это профессиональный язык, составленный из жаргонизмов, применяемых только в рамках определенной профессии. Это язык матерных выражений, самый примитивный и которому сначала научаются дети лет до четырех, чтобы после всю жизнь избавляться от употребления оного. Это и язык криминальной лексики.. Последний имеет одну особенность: общепринятые слова и обороты в нем имеют иное, либо совершенно противоположное значение.

Умный и компетентный в общении человек, как правило, использует соответствующую лексику в зависимости от обстоятельств и ориентируясь на уровень и социальный статус собеседника. Если за кадром «Сибирского цирюльника» голос Н.Михалкова произносит фразу: «Срать я хотел на этого Моцарта!», — один воспринимает ее как уместную: ну что еще можно ожидать от служаки. У другого слушателя такая грубость вызывает отвращение. Третий — воспримет ее как норму общения.

А вот для учителя ситуация бывает щекотливой. Он по статусу обязан иметь более развитую речь, чем его учащиеся. Иначе он не может выполнять свою основную миссию — учить. Но всегда ли языки, точнее, наборы лексических единиц, употребляемых в речи учителя и учащихся, совпадают? Конечно же, нет.

Идет урок во вспомогательной школе. После довольно продолжительного рассматривания картинки, где изображен дятел на березе, изготовившийся работать клювом. Учитель детям предлагает записать предложение: «Дятел долбит березу». И тут класс взрывается смехом.

Живая человеческая речь — образна. Любой человек использует образное сравнение для характеристики другого человека, его личностных черт. Образ лошади всегда ассоциировался со здоровьем, силой, работоспособностью. Тягловая лошадь — характеристика трудолюбия, загнанная лошадь — надорвавшийся на работе человек. Степная кобылица, что летит и мнет ковыль, — символ свободы и непокорности. Но если к слову «лошадь» или «конь» присоединяется скрытый намек на репродуктивную функцию — это уже оскорбление. Грубость и оскорбления связаны с репродуктивной функцией, т.е. с плодовитостью и сексом. Эти темы всегда были запретны. Вот поэтому все, что связано с репродуктивной функцией, особенно женщин — это матерщина. «Щенок», «сукин сын», «волчье племя» однозначно воспринимаются как оскорбление, причем двойное. Оно предполагает незаконнорожденность. В древности «собака» и «волчица» были синонимами проституции. Но это не помешало, например, А.С.Пушкину воскликнуть: «Ай, да Пушкин! Ай, да сукин сын!».

Отсутствие языковой культуры и плохая лингвистическая подготовка по причине засилья разных вариантов русского языка и всякого рода заимствований из иностранных языков приводит к тому, что порой многим из нас приходится становиться «языковедами поневоле».

Сегодня, к сожалению, тот анекдот, что рассказывался для иллюстрации этого феномена десятилетия два назад, уже реальность.

Дама едет в переполненном автобусе. Вдруг кто-то ее грубо толкает . Она оборачивается и выбирает объект для излияния гнева — подвыпившего мужчину: «А извиниться ума не хватило?». Мужчина, недоумевая, смотрит на даму. Та настаивает на извинении. Мужчина не выдерживает и отвечает: «Шо брешеш? Не бреши!». Дама начинает внутренний монолог: «Я брешу. Брехать — означает лаять. Лает собака. Я женщина. А собака женского пола — это сука» и, переполненная праведным гневом, дама взрывается: «Граждане, он меня сукой обозвал!».

Аналогичная ситуация произошла и в рассматриваемом судом деле. Педагог употребила образное сравнение, а ученица интерпретировала его как оскорбление, унижающее ее личное достоинство. Пожаловалась родителям, те написали жалобу в ГУО, а управленцы не преминули воспользоваться ситуацией и довести ее до абсурда. Забылась причина, породившая этот диалог, остались только вырванные из контекста слова. Сегодня, просматривая обычные телепередачи и теле- и видеофильмы, подрастающее поколение обогащается как ненормативной, так и криминальной, так и всякого рода другой лексикой.

Ситуация-то довольно сложная. Происходит смешение лексических единиц языка. Подобно той ситуации, что была описана в ветхозаветной новелле о «Вавилонском столпотворении». Мы начинаем плохо понимать друг друга, вкладывая во вполне привычные слова свой смысл, придавая слову излишнее значение. Язык из средства общения превращается в средство разъединения.

Л.Чупров. // «Черногорский рабочий». - 23 июня 2001 г.